...не святость, а светимость
levrodnov
Впервые рушился он так: в последний раз!
.........................................
В последний раз она готова,
как опьянев, на безрассудство.
В последний раз?
В последний раз!
Неубиваемая власть
Сердечных уз сближает нас...
И двое — всласть! —
Впервые падают в рассвет, впервые умершего чувства.

Он видит сон. Он — фокусник.
Вокруг неповторимость
Того, что есть, что в клятвенных бумагах не живет.
Впервые, Боже мой, не святость, а светимость
В последний раз дана.
Впервые эта милость
Томит судьбу в новопрестольный час.
И — нажитое жжет.

Последнее — всегда впервые!
Кому страшна готовность к новизне?!
Судьбы зерно — улыбка, сбросившая лед не-позволений.
Не повторяясь, повтори: в кольце времен цветы и снег.
Невеста!
Опыта река
двух берегов не сблизит.
Дух берассудства, милый змей,
Не признающий длин людских:
Он миг живет,
он любит — век!

Я люблю тебя, юность!
levrodnov


Утро очень уж хорошее выдалось. Сел, написал. Теперь думаю: к чему бы? Может, весна будет ранней.


Влюбиться не трудно.
Вдыхаемый воздух
Един для двоих, разделенных.
Не суть!
Любовь безрассудна. И это угроза
Тому, что есть дом, — от того, что есть путь.

Ах, глупое сердце! Беречь, иль беречься!?
Надежды бессмысленны там, где расчет.
Надкушенным яблоком в звездности млечной
Луна сквозь ночное волненье течет.

Надену ботинки, в делах позабудусь,
Куплю пропитанье, земное продам...
Зачем это все?..
Я люблю тебя, юность!
Глаголю в рассудке, молчу по складам.

Слова нужны, чтобы дойти до края слов
levrodnov
МИРА СЕГО ИНОХОДЦЫ

Эта субъективная авторская статья не служит делу критики или разбору литературных произведений. Суть написанного сосредоточена на другом: что происходит с языком? что происходит с нами? какова «атмосфера» литературного бытия? что чему противостоит и кто куда идет? Разумеется, сформулированные частные смысловые позиции не претендуют на роль окончательного обобщения. Просто тема литературы волнует, как мне кажется, любого, способного жить в невидимом мире идей. Изложу накопленное по порядку.


Картинка 591x443, 251.08 КБСвернуть )


1.
Пишущий и читающий — равновеликие сотрудники. Если, конечно, поле их сотрудничества — философия, осмысление, совместное постижение темы, поиск новизны или конструктивное опровержение устаревшего. Литература, несомненно, стоит в том же ряду обособленных «работников» человеческого общежития, играющих смыслами точно так же, как силач-каменщик, к примеру, играет своим ремеслом. Так что же сегодня пишется и что читается? Хм-м... Смотря о каком литературном «материке» идет речь. Поясню аллегорией. Когда-то единая географическая твердь земли раскололась и разошлась в стороны, породив разнообразие форм физической жизни. Возможно, именно сейчас, раскололась и метафизическая наша твердь — миропонимание в знаках, в искусстве. Каждый выбирает свое небо, свой «островок», свою высоту. Так было и раньше. Но расколотая «вертикаль смыслов» сделала невозможным понимание одного смысла другим в принципе. В этом суть «глухоты» верующих и неверующих, поэтов и не поэтов, менеджеров и романтиков, цифрующих и творящих. Памяти и беспамятства, любви и самолюбия, наконец. Свобода и хаос породили разнообразие уровней литературы. На каждом из этих «этажей» — детективном, фэнтези, в любовном романе или ином — Автор и Читатель идеально подходят друг для друга, как давние сокамерники. Их круг — целевая аудитория — замкнут в плоскости потребления, как производство котлет и их проглатывание. Литература, ориентированная на продажу, быстрый успех и самоокупаемость, выполняет в «публичном доме» произведений-однодневок роль расторопной проститутки. Красивой, часто талантливой. Но не суть. Подлинная литература не публична. Она недосягаема для власти денег и моды. Это — всегда внутренний заказ автора-творца, который может резонировать лишь с внутренним заказом читателя-творца. И этого достаточно. Любые литературные клубы, объединения существуют, скорее всего, вопреки окружающим стихиям и временам, а не благодаря им. Что ж, оригинальное авторство — принципиально одинокое занятие. Но в «ледниковый период» национального духа, когда живые авторские души замерзают и задыхаются, лучше держаться всем вместе, цехом, островками и группками, сохраняя, словно генофонд нации, высоту образов, чистоту языка и красоту отношений. Да, я идеализирую. Но именно этим путём сохраняются и поддерживаются идеалы. А это так важно! Достаточно оглянуться вокруг в эпоху перемен: разрушение приходит от разрушившейся нравственности... Сегодня в школах, колледжах, вузах людей учат одному — успешно встраиваться в жизнь. Встраиваться! Как будто мир уже фатально окончателен, словно религиозная догма и ничего вовек не изменить. Поэты не согласны! Очень жаль, что институты воспитания во внешнем мире практически утрачены. Образование ума не может заменить образования сердечных качеств. «Оцифрованному» будущему вообще не нужны воспитанные люди: благородные, честные, прямые, независимые в душе и в разуме. Более того, они опасны для трехголовой гидры, Горыныча, — «идеальной» торгово-политическо-религиозной системы. Личность в царстве выгод не воспитывается, а форматируется. Для бизнеса и «встраивания» достаточно внешней воспитанности — показной оболочки поведения. Ха-ха: благородные в неблагородном мире неуспешны. Денег за честность никто им не заплатит. И воровство — поднимается в небо! Но! Когда вы сами, ваши дети или ваши бабушки-дедушки вдруг берутся за перо или кисть... Что это? Какая вдруг жажда заставляет выбирать путь, на котором нет ни одного ларька с дорогими модными колготками или салона с дорогим авто?! Неужели это — путь спасения? Как же сильна безотчетная жажда жизни вне тисков обстоятельств! Человек ведь рождается не только для того, чтобы платить налоги и участвовать в массовых пиар-балаганах. Так и хочется воскликнуть: «Милые мои друзья! Пишите! Пойте! Рисуйте! — Спасайте себя и спасайте других!»

2.
Ложные ценности стоят значительно дороже настоящих. Потому что они низки. К сожалению, многое из высокого тоже опустили до натуральности и соблазна: высокие технологии, высокую литературу, высокие отношения, высокое чувство, высокие мысли, возвышенные мечтания и высокое восприятие. Конечно, интеллектуальная элита сохраняет и преумножает все вышеперечисленное, потому что понимает: главные ценности цивилизации в карман не положишь. А в массовом тираже — только «опущенные». Дистанция между теми и другими практически уже непреодолима. Пожалуй, можно предречь будущий социальный взрыв, причиной которого будет не социальная а духовная несправедливость. Вполне самоочевидно, что истинные ценности требуют вложения средств и сил, а ложные — обогащают и развращают.
Боль — мать поэтов. Они плачут капельками света, которые освещают страшное. И в прошлом, и в настоящем, и даже в будущем. Их замкнутый круг — вертикален. У маленьких поэтов слова освещают их внутренний мир, у больших «болевого» их света хватает на всю Вселенную.
Рационализму не понять: поэты пишут не для того, чтобы «осчастливить» собою весь мир, а для того, чтобы быть счастливым в любом из миров. Поэты хотят, чтобы миров было много. Чтобы путь развития вел к внутренней свободе человека, а не к смирению, внешнему раболепству и страху. Невидимый мир не может быть единым для всех! Так что, воспетое единообразие и единодушие — постоянное преступление, совершаемое «пастырями» толпы. Однако это преступление не получится совершить в высшем, где, как известно, нет ничего тайного. Поэтому «опустить до единства» — задача любой системы. Любой! А уж система с системой и снюхаются, и споются, и сговорятся. Благо, что вместо слов — одни цифры теперь... Неспроста умные головы по всей земле бьют тревогу: проблема глобализма — когда все со всем перемешалось в едином стандарте — означает конец творческому пути свободного человека. «Единственный» мир не потерпит никаких отклонений от шаблонов, матриц и схем. Слава Богу, поэтов много и шанс перешагнуть ловушку «окаменения в рацио», конечно есть. Я подразумеваю под словом «поэт» не только тех, кто способен выражаться творчески, а вообще всех тех, кто способен воспринимать жизнь опоэтизированно. Армия одухотворенных велика, как бы то ни было. И манифест их ясен и прост, как здоровье: «Миров на земле должно быть ровно столько, сколько рожденных живет в настоящем!»
Итак. Вот вы читаете строки... Умелые, или не очень. Не важно. Важно, что в мыслях витает вопрос: «А кто есть поэт?» И сердце вдруг тихо ответит: «Поэт — не толпа».

3.
И третье. То и дело с разных сторон доносятся голоса: «Мир переворачивается!» Неужто?! Ну, наконец-то! Все лучшее, но бывшее последним, внутри меня возьмет верх и будет править поступками. А когда новый «царь в голове» окрепнет, он выйдет наружу и поставит правильно то, что сегодня существует в реальности вниз головой. И два верных советчика — музыка и стихи — будут рядом, авось.
Ах, мечты!
Варвары рушат язык. Словно храм, разрушают они все, что грамотно в книге, что свято в душе. Очень весело рушить! И геройствуют те, кто бесплоден.
... Вот мой тест на «поганых»: поганые люди, поганое время, поганый политик, поганая ложь, поганая пища, поганый начальник, поганые мысли, поганая память, поганые школы, поганая старость, дороги, газеты, слова и зарплаты — поганое все! Боже, есть ли, ад сей кромешный на грешной земле? А поэт рассмеется сквозь слезы в ответ: «Вот мой тест на «прекрасных»: прекрасные люди, прекрасное время, прекрасные чувства, прекрасные взгляды — в мире нет ничего не прекрасного!»
Творчество — личная лестница в личное небо. Озарение творит человека. А страх порождает послушников. И не братья они, и не враги в перевернутом мире. Шаг за шагом, шаг за шагом куда-то... Вверх, или вниз? Пишем себя, и читаем себя... Пишем собой и читаем собой... Ах, мечты! Кто-то песню поет оттого, что схватил. Кто-то песню поет оттого, что отдал. Только в перевернутом мире мечты убивают друг друга.

новичок Эссе
levrodnov
Здравствуйте, други! …Пришла в гости добрая моя знакомая и, не долго думая, зарегистрировала меня в ЖЖ. Рад присоединиться. Я – новичок в этом деле. Поэтому даже не знаю, с какого края начать… Занимаюсь многим: пишу свои и заказные книги, снимаю документально-художественные видеоленточки, люблю эссеистику, ввязываюсь в поиски и примеры альтернативного мышления, связан с миром авторской песни, время от времени нахожу силы на делание социопроектов, возглавляю общественную организацию «Творческий фонд «Русская легенда» (с 1994 г., т.е. редакцию, по-сути, гуманитарно-философского направления), участвую в работе различных редколлегий.
В качестве творческой «визитки» - даю один из многих моих текстов. Я подобное ритмизированное «заговаривание» называю почему-то словом «псалмы»; они в сочетании с фото, например, дают очень интересный эффект – некое контекстное мироощущение, а произнесенные вслух – похожи на самодельную молитву… В общем, разные есть вещицы: стихи, романы, публицистика, проекты, дневники. Многое опубликовано. Что я ищу? Анти-вакуум. Ищу собеседников. Ижевск – мой город – промышленно-оружейный центр, монокультурный Энск, каких по России много, как бы подталкивающий многих моих друзей к поиску новых пространств и связей. Такое начало.

БЕЛОЕ ЗЕРКАЛО В ЧЕРНОЙ ОПРАВЕ

Встань перед зеркалом, Друг! Кто же пристально смотрится так в мимолетную явь? И молчит он, и знает: жить в сбывшемся — прах. Опустевший, седой и в морщинах смирись: отражение властвует миром! За тобой — чует плоть! — никого. За плечами ж того двойника — и отец твой, и мать, и другие. Они смотрят в глаза, но не дышат укором в затылок. Милость их достижима едва ли — они стали тобой, чтобы быть не с тобою. И холодный барьер отделяет одно от другого. Перед зеркалом, Друг, ты не равен себе самому.
О, декабрь! — это время, текущее чисто. Подо льдом, вертикальным, как окна иллюзий. Как хрустящее детство. На саночках быстрых — от снега до снега — ликуют, кричат и играют часы. Лед лежит на душе — это опыт вдруг сделался зеркалом прежних сияний; стынет там, где когда-то сильнее горелось… И молитва, как нож, в потаенном кармане хранится. До поры. До своей иль чужой. Что мы знаем о зеркале слов?! Ничего. Убивает молитва толпу. Оживляет она одиноких.
Были тяжести взяты в пути. Продолжается путь — продолжаются тяжести в детях, в друзьях и в любимых. Не делись с ними тем, что уносишь с собой не в руках. Откровенности груз — непосильнее прочих. Сокровенное есть, но не может его передать человек человеку. Обнажившийся, тайну душевных глубин ты отправишь на смерть или срам. Нечем жить будет после того. Да и незачем уж.
Жизнь земная, что жажда: неумеренный здесь не напьется. Пьяны соком плодов, пьяны словом и счетом, и вещью живущие кратко. Пьяны вечные кротким. Пьяны мертвые вечным. От источника пьющий Источником зваться желает. Потому что он пьян беспробудно. Потому что пьяны кто вокруг собрался. Кто же трезв в вакханалии дней? Трезвый молча несет свой вопрос. И находит необщий ответ, — ремесло и поступок слагают герою необщий венец. Этим досыта вспоена жизнь.
Как богатых узнать? Точно так же, как узнан бывает Исток. Он дает без оглядки, без спросу, всякий раз и любому, расточительный, равнодушный, дивно мучимый щедрым избытком, отдает без ума и без чувств — словно сам от себя избавляется. У богатых не просят — берут. Но не знают о том бедняки. И бедняк бедняка разоряет. То на небе у бедных пожар, то провал на земле. Полнота родников к полноте океана стремится. Полнота бытия с одиночеством дружит. Одиноки богатые в мире условий.
Мир скреплен из вложений друг в друга. Здесь потерянных нет. Нет и найденных здесь. Лишь война присвоений царит меж царями. Можно кровь перелить из живого в живое. Да не всякую кровь. Можно мысленный ток перелить. Да не всяк будет жив.
Низкий образ к возможностям близок. Кто насытился — выбыл в иное. Или ниже еще, или выше. Нет пределов на лестницах света и тьмы. Здесь законы на каждой ступени — свои. Невозможность возможностью правит.
В белом зеркале белого света увидится то, что сродни лицедейству: как играем собой — так играем себя. О свободе твердим, запираясь на ключ изнутри. О судьбе рассуждаем, пугая судьбу. Наперед говорим, а глаза видят — вспять. Похвала похвальбой прорастает. И хула от хулы семя ищет. И огонь от огня воспаляется сам. Зритель разных эпох рукоплещет твердыням подобий. Лишь блаженный бежит впереди лицедейства — от подобного брать неподобное.
Неизвестное Слово становится временем, смыслом и правом на Бога. Мир дробится на сонмы веселых фантазий. Опускаются в плоть судьбоносные нити. И слепая, беспечная плоть нарастает на них и цветет. Текст рожденного мира жесток и прекрасен — он способен рождающий мир и постичь, и прочесть.

Лев Роднов

?

Log in

No account? Create an account